Джеймс пребывал в крайнем раздражении.

Придраться к еде он не мог, поскольку она была дорогой и изысканной. В душе же он предпочел бы этой сложно украшенной дряни большую порцию пюре с сосисками, но вслух вместе со всеми, как принято, выразил восторг.

Вопиющая глупость Баффи довела его до белого каления. Она была похожа на подаваемую еду — приятно глазу, но абсолютно безвкусно. Кроме того, она прямо-таки пожирала глазами Джоша Рогана, который, в отличие от Джеймса, был всем очень доволен, заражая своим хорошим настроением окружающих. Кроме того, он безраздельно владел вниманием Люси, что действовало Джеймсу на нервы больше всего.

Его утешало только то, что Люси вела себя как обычно. И выглядела, как ни странно, тоже вполне обычно. Рядом с оживленным и сверкающим Джошем она оставалась ровной и сдержанной. Пока не вышла на танцплощадку. Куда только ее сдержанность подевалась? Люси растворилась в музыке и полностью отдалась танцу. Наблюдая за ее движениями, Джеймс понимал, почему Джош снова и снова прибегает по первому ее зову.

Его раздражение достигло апогея, когда он подумал о той холодности, с которой Люси относится к нему, Джеймсу. На все его попытки вовлечь ее в разговор она отвечала парой коротких, но неизменно вежливых реплик, чтобы только не показаться грубой, и снова отворачивалась к соседям по столику.

Джеймс решил, что она злится на него за то, что он усадил ее рядом и представил как своего «исполнительного и пунктуального секретаря». Не стоило выставлять ее аутсайдером рядом со всеми этими высокопоставленными гостями, ведь он обещал, что этим вечером она тоже будет гостьей.

Если он случайно — или не совсем случайно — касался ее, она резко отшатывалась, как будто он был ядовитой змеей. Одним словом, Люси всячески демонстрировала ему свою неприязнь. Да еще эти ее выразительные взгляды в сторону Баффи, как будто говорящие: «Вот твоя игрушка. Трогай ее, а меня не смей!»